Казачий Крутояр

Казачий Крутояр

Люблю я наведываться в гости к Василию. В последние годы, правда, это происходит редко и, как всегда, неожиданно. В каждый мой приезд мы обязательно отправляемся на охоту.
Вот и в этот раз, убежав в середине дня с работы, Василий говорит мне.
— Ну что, Володя, сходим за утками?
На охоту он всегда «ходит». Будь это охота на зайца, утку, кабана.
На этот раз мы решили «сходить на охоту” на моторной лодке.
Люба, жена Василия, выдала нам толстые, вязаные на козьем пуху свитера, ушанки, телогрейки, стёганые ватные штаны.
— Слушай, Василий, — говорю я, — куда нас так напихтерили в середине октября? Мы же сваримся.
Василий только усмехается.
И вот, большая дюралевая моторка загружена на буксир, и совхозный УАЗик, бодро вырулив из ворот двора, выезжает за околицу деревни.
Едем втроём: Василий посадил меня за руль, а сам обсуждает с третьим нашим компаньоном, деревенским мужиком Сашком, в каком месте больше уток. Через двадцать минут езды по луговой, едва заметной дороге, мы останавливаемся на пологом песчаном берегу реки — реки моего детства. Вон там, на высоком противоположном берегу, заросшем березняком, когда-то стояла открытая всем ветрам небольшая деревня в две улицы.
Меня оторвали от реки, увезли отсюда пятилетним. Но память упорно рисует картинки той далекой счастливой поры. И чем старше становлюсь, тем эти картины ярче. Часто я вижу своё детство во сне, и неизменно такие сны связаны с рекой. Как сейчас помню быструю косу с журчащей изумрудной водой; вода была настолько чиста, что ее присутствие угадывалось только по небольшим бурунчикам и юрким пескарям, борющимся с встречным потоком. Уже давно нет той волшебной косы: река с годами изменила свое русло, сузилась, вода стала мутной.
Мы перетаскиваем моторку на воду, ставим в неё ружья, запасную канистру с бензином, складываем на дно прочую охотничью амуницию. Василий с ружьём садится на нос лодки в специально оборудованный лючок. Сашок у нас за моториста, а мне в этот раз отводят роль зрителя.
— Смотри по сторонам, — говорит Василий, — красотища какая!
Я не спорю, меня это вполне устраивает.
Хмурый октябрьский день, едва перевалив на вторую половину, чуть затемнил окружающий фон. Вода, тальник, трава в заливах — всё приготовилось к зиме. И тишина — до звона в ушах. На километры — ни души. Всё вокруг дышит первобытностью. Вот в такой, гармонии с природой, наверное, пребывали наши далёкие предки.
Хорошо, покойно на душе. Вот оно — величие. Храм природы. Хочется замереть и ничего не делать. Но Сашок, подкачав бензин в карбюратор, дёргает за шнур, и окрестности оглашаются моторным рёвом. Картина меняется, и сознание переходит как бы в другую ипостась. Через минуту мы, отчалив от берега, уже несёмся по извилистому руслу реки.
«Как же они собираются охотиться? — думаю я, — грохот мотора распугает уток на много километров окрест. Ведь утка осторожная птица»
Сашок выводит лодку на середину реки, искусно объезжая торчащие из воды коряги. В этом ему помогает Василий, показывая руками, в какую сторону держать курс. Ему с носа лодки виднее. Я, сидя в середине лодки, постоянно кручусь. Мне всё интересно: как ведёт лодку Сашок, как всматривается в даль Василий, как мимо проносятся берега реки.
— Давай вдоль яра,- кричит Сашку Василий, — мели
начинаются.
Сашок поворачивает лодку, и мы несёмся под правым берегом, нависающим над нами серой стеной. У противоположного, левого берега реки, где к самой воде подступает тальник, намного мельче, там больше коряг и песчаных отмелей. У нашего берега течение быстрей, оно намыло более глубокое русло. Но и здесь мы чудом не натыкаемся на частокол острых коряг, торчащих из воды и перегородивших реку. Сашок хладнокровно направляет моторку между двумя толстыми коряжинами.
» Хорошо, что под водой невидимая коряжина не попалась, — думаю я.- Сейчас бы напоролись»
Вынырнув из-за очередного поворота реки мы оказались на широком пространстве водной глади, здесь на добрую сотню метров русло реки было прямым. В ту же минуту, почти у самого носа лодки, неожиданно увидели двух, плывущих навстречу нам, уток. Они даже не успели испугаться и взлететь, когда Василий дуплетом положил их на воду.
— С полем! — орёт Сашок хриплым голосом, стараясь
перекричать мотор.
Василий в ответ только машет рукой. Бросаем убитых уток на дно лодки и опять набираем скорость. Через несколько минут река делает очередной причудливый изгиб, и мы опять вплотную натыкаемся на уток. Еще две тушки лежат на дне лодки. Так стало повторяться почти после каждого изгиба реки. Поперла дичь.
» Вот, дурьё, — думаю я про уток, — неужели оглохли до такой степени, что вплотную подпускают нас к себе? У меня самого уже в ушах звенит от мотора, а они ничего не слышат!»
Скорее всего, высокий берег, вдоль которого мы движемся, глушит звуки. Помогает в этом и встречный ветер, дующий нам в лицо и уносящий все звуки за наши спины. Поэтому утки ничего не слышат, когда мы выплываем из-за поворота. Опять же скорость нашей лодки приличная.
От холодной воды, ледяного ветра и промокшей одежды начинаем зябнуть. Даже зимняя одежда не спасает от холода.
— Давай к берегу, — кричит Сашку Василий, — увидевший
небольшой плёс на противоположном берегу реки.
Лодка мягко тыкается носом в серый прибрежный песок. Сашок глушит мотор и мы выпрыгиваем не берег.
— Бензин кончается, — говорит Сашок, берясь за канистру.
— Километров пятнадцать прошли, — замечает Василий, — надо
возвращаться. Кончится бензин, лодку против течения до темноты тащить будем. Промокнем до нитки.
Я еще больше начинаю дрожать, при мысли о такой перспективе. Враз вспомнилась усмешка Василия, когда я не хотел надевать тёплые вещи. Сейчас бы ещё одна телогрейка совсем не помешала. Справив малую нужду, согревшись горячим чаем из термоса, возвращаемся обратно.
Сейчас уток почти не видно. Те, которые попадаются, находятся вне досягаемости ружейного выстрела. То ли мы их всех распугали, то ли по ветру плывем, и пернатые слышат нас, то ли скорость лодки против течения мала — скорее всего сказываются все вместе взятые причины.
Иногда, пересекая реку, проносятся небольшие утиные стайки, но птицы летят так стремительно, что Василий даже не успевает вскинуть свою старенькую вертикалку. И все же на одной из стремнин Василию со второго выстрела удалось взять откормившегося за лето крякового селезня. Селезень кувыркнулся, как будто налетел на невидимое препятствие, и комом упал в реку: быстрое течение понесло его в обратную от нас сторону. Пришлось разворачивать лодку и догонять уплывающую добычу, вылавливая тушку в ледяной воде.
На охоте, как и в жизни, ничего нельзя предугадать. В этом мы убедились ещё раз. За одним из поворотов реки нас ждал неприятный сюрприз, который мог свести на нет результаты всей охоты, а может быть, и стоить нам жизни. Разогнавшись на широком, с медленным течением, отрезке реки, мы влетели в заужину между двух берегов и на мгновенье оторопели: поперёк реки от берега до берега над самой водой был натянут металлический трос. До него оставалось несколько метров.
— Поднимай мотор, оторвет! — кричит Василий, первым заметивший опасность.
Сашок судорожно дёргает движок вверх, но уже поздно — лодка стремительно несётся на трос. Я инстинктивно пригибаюсь, прячу голову в плечи, напрягаюсь. Мы проносимся через заужину и вылетаем на широкую воду. Мотор глохнет. Смотрю на Сашка: его обычно красная, обветренная, круглая физиономия сейчас белая как мел. Поднимаю голову ещё выше и смотрю в сторону заужины. Троса там нет. Только потом замечаю на берегу людей, машущих нам руками.
— Бери весла, — зло говорит Василий, указывая на суетящихся
под обрывом людей, — греби к ним.
По течению грести легко, и скоро мы причаливаем к берегу, к людям.
Разговорились. Для них наше появление тоже оказалось неожиданным. Увидев лодку, они испугались и бросили трос, что в принципе, и спасло нас. Тяжелый трос мгновенно ушел под воду, и мы промчались, не напоровшись на него. Могло быть куда хуже! Из любопытства поднимаемся с Сашком по обрыву: наверху, в кустах стоит лошадь, запряжённая в подводу. Подвода загружена мешками.
Поднимаю голову: весь небосвод затянут косякам, вереницами, стаями, треугольниками разных птиц. Высоко летят журавли, чуть ниже гуси, сравнительно невысоко — утки и еще какие-то пернатые, над полями кружатся вороны, взлетая и опускаясь чёрной тяжёлой тучей на седую и жёлтую траву.
Внизу, в лодке виден только краешек неба над водой, я даже не подозревал, что рядом с нами находится столько птиц.
— Что они на реку не садятся?
— Простора нет. Дальше большие озера начинаются, там и
сядут отдохнуть, подкормиться. У нас на реку местная утка садится перед отлетом. Смотри, кажись, уже северный гусь пошёл,- указывает Сашок вдаль.
Над обрывом ветер буквально сносит с ног, поспешно спускаемся обратно.
— Мы решили, что вы пограничники. Ну, думаем, попались —
возбужденно говорит один из мужиков, — а вы, слава Богу,охотники.
Он расплывается в счастливой улыбке.
— Вам-то , слава Богу, — зло передразнивает мужика Василий, — а нас чуть не погубили.
— Мы ж не со зла, — добродушно отвечает тот же мужик, — вот свату на ваш берег немного зерна хотели переправить.
Он показывает на небольшую плоскодонку, причаленную у обрыва с мешками зерна в ней. Эту — то плоскодонку они тросами и перетягивали с одного берега на другой.
— Понаделывали границ, едри его мать, — ворчит Василий, — в гости друг к дружке не съездишь. А ведь по обе стороны реки почти у каждого родичи живут.
Мужики дружно кивают в знак согласия.
Действительно, после развала СССР многие границы между бывшими республиками провели наобум. О чём думали в Беловежской Пуще — простому земледельцу понять трудно. В одно мгновенье брат, кум, сват, друг, живущий в соседней деревне, оказался вдруг иностранцем и что бы сходить или съездить к нему, как в былые времена, надо оформить разрешение, заплатить таможне, собрать кучу хитрых бумаг. Одна морока….
А о том, чтобы перевезти через таможню корм для скота или кусок свежатины нечего и думать: или обратно развернут на КПП, или половину отдай таможенникам. Обидно мужикам, что жизнь такой стала. На свой страх и риск пытаются помогать друг другу таким вот образом. И никак они, тёмные, не хотят понять, что мешок зерна, припасенный для родственника, живущего по другую сторону реки, теперь является контрабандой, и что за это можно в острог попасть.
Конечно, пограничники в большинстве своём такие же местные казаки (вместе росли у реки, рыбу удили, в салки играли, охотились), на многое закрывают глаза. Но у пограничников ведь есть строгое начальство, которое заставляет их излавливать нарушителей. Иногда даже на вертолётах облёты вдоль границы делают. Вот так и живут сейчас — курам на смех, Западу на потеху. Нет, не понимают мужики высокой политики. Тёмные они.
После перекура мы отплываем, а мужики принимаются за прерванную нашим появлением работу.
Теперь Василий ведет лодку. Сашок с ружьем перебрался на нос моторки, не захотел он больше править и категорически заявил:
— Хочу сам добыть несколько уток, а то ружьё заржавеет.
Пока разгоняемся, смотрю на зыбкую воду, на знакомые с детства берега и думаю, что мы тоже можем считаться шпионами — ведь несколько раз на вражий берег выходили. Как же быстро политики и границы меняют психологию людей. Раньше такие мысли и в голову не приходили. Печально всё это. Быстро всё изменилось. Теперь и моя разрушенная деревня оказалась «заграницей» и на той земле живут «иностранцы». Вспомнилось, как двадцать третьего февраля позвонил своему армейскому товарищу в одну из бывших республик СССР, поздравил его с праздником. Он долго и мучительно вспоминал, что этот день раньше был Днем Советской Армии и Флота.
— А у нас в Республике уже все советские праздники забыли; День Победы, 8 марта редко празднуют, не говоря уже о профессиональных праздниках, — сказал он с тоской, которую не заглушили ни расстояние, ни автоматика.
А может, мы сами дали себя обмануть? Добровольно? С каким воодушевлением бросились в «бизнес» бывшие учителя, инженеры, партийцы всех мастей сразу после развала СССР: впаривали друг другу налево и направо эшелоны тушёнки и сахара, машины сигарет и жевательной резинки, которые существовали разве что на бумаге или только в головах новоиспеченных коммерсантов. При этом каждый второй верил в свою исключительность и в то, что через пару лет он будет сказочно богат. А страна в это время жила по талонам, в цехах заводов и фабрик гулял ветер, в полях ржавели остовы комбайнов и тракторов. Старики мне говорили, что даже после войны такого упадка и уныния не было на нашей земле. Я им верю. Хорошо — хоть этот этап всеобщей дури уже позади. Может быть, есть и будут другие этапы — еще хуже. Но мне стыдно, что я именно в этот период как многие поддался всеобщему безумию и гонке за призрачными западными ценностями.
— К камышу правь, — выводит меня из оцепенения вопль Сашка.
Лодка резко уходит вправо, я падаю на дно и слышу звук выстрела.
— Правее, правее!- возбужденно орёт Сашок.
По воде, между нашей лодкой и противоположным берегом, бежит подранок. Мы отсекли его от спасительных камышей, и ему не остается ничего другого, как искать спасения у берега. Там над самой водой нависает крутой берег, поросший тальником и длинной пожелтевшей травой. Подранок быстро скользит к этому берегу, но скорость нашей лодки гораздо больше. Подранок ныряет, его долго не видно на воде, мы останавливаемся, озираемся по сторонам и вдруг видим его вынырнувшим в паре метров от лодки. Сашок прицеливается и стреляет. Дробинки падают горошинами в воду перед уткой. Я даже слышу, как о воду хлюпает с шипением тяжёлый свинец. Пока разворачиваемся, подранок опять ныряет и через некоторое время выныривает почти у самого берега.
Василий направляет лодку туда. Мы заметили, где подранок выбрался на берег, исследуем кусты, траву, но его нигде нет — как в воду канул. В реку убежать не мог, значит, прячется в траве. Ну, где же он. Не мог же он так быстро залезть на крутой склон.
Испачкавшись в песке и глине, мы так и не находим раненую птицу.
— В луга убежал твой подранок, Сашок,- говорит Василий, — шустрый оказался, однако. Если крыло сильно перебито, то его лиса быстро найдёт, небось, уже рядом где-то крутится, рыжая. «Палило» ты, Сашок. А ещё в армии мотострелком был. Сколько лет с тобой на охоту ходим — у тебя почти одни подранки. Не будем больше терять времени.
Сашок обиженно сопит, потирая рукавицей красный нос.
Все же Сашку повезло: пока добирались до места парковки УАЗика, он подстрелил пару небольших уточек и одного селезня.
C охоты мы возвращаемся продрогшие, мокрые. Нас уже ждут: по двору бегают дети Сашка и постоянно пристают к нам с вопросами, пришла в гости и его жена.
Пока женщины ощипывают уток и накрывают нехитрый крестьянский стол, мы идем в баню. Баня стоит на задворках на высоком берегу реки. В бане жарко, пахнет дёгтем от прогоревших берёзовых дров, раскаленными камнями открытой каменки, горячим деревом. Мы неистово хлещемся берёзовыми вениками, выгоняя закравшуюся в тела простуду. А потом голышом несёмся наперегонки с бугра и с размаху плюхаемся в холодную воду реки. Студенка обжигает тело, сбивает дыхание. Мы орём от удовольствия в три глотки. Сашок шарит руками под водой и неожиданно достаёт из реки большой стеклянный пузырь с самогоном. Интересно, когда он успел его туда спрятать? Наверное, ещё перед охотой.
Тело начинает бить дрожь, и мы так же наперегонки бежим обратно в парилку, вверх на бугор. Напарившись от души, размякшие и добродушные, в просторном предбаннике опрокидываем по первой чарке самогона за удачную охоту, закусываем и ведём неспешный разговор на разные темы.
Сашок пытает меня о столичной жизни. И под каждое моё сообщение подводит свою деревенскую, незамысловатую философскую базу. Я лениво отвечаю, иногда просто молчу, слушая разговор Василия и Сашка о деревенских проблемах. А сам смотрю в небольшое, затянутое тонкой паутиной с запутавшимися в ней высохшими мухами, стекло на песчаную тропу, сбегающую вниз к реке, на тёмные квадраты огородов с чёрными мокрыми плетнями у самой воды, на серую ленту реки, убегающую в сгущающуюся мглу и думаю, думаю…
Где оно прячется — счастье и где он — смысл жизни: то ли в шумном, большом и суетливом мегаполисе, то ли вот в этой глухой деревушке, под названием Казачий крутояр, затерявшейся на необъятных просторах нашей Великой России?
КТО ЗНАЕТ ЭТО?

ладимир Николаевич Новиков

Рисунок Владимира Романова, художника литературно-художественного альманаха «Охотничьи просторы», в котором опубликован данный рассказ
г. Москва
Декабрь 2001 г.

Обсуждение поста

Ваш комментарий будет первым! “Казачий Крутояр”